Повесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений




Скачать 127.13 Kb.
НазваниеПовесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений
Дата публикации25.06.2013
Размер127.13 Kb.
ТипДокументы
exam-ans.ru > Литература > Документы
Повесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений в литературе – при этом существует мно­жест­во предшествующих ей эстетических явлений; уже существует и не­сколь­­ко «поколений» ее последователей. Среди литературных явлений, в которых преобладает элемент фвнтастического, следует упомянуть та­­­­кие архаические и, вместе с тем, фундаментальные для культуры всех на­­родов жанры, как сказка и миф с их фантастическими образами и вол­­шебными предметами – Баба-Яга, Змей Горыныч, наяды и русалки, лам­­па Аладдина, ковер-самолет, птица Феникс и т.д.

Фантастика занимала большое место в литературе эпохи Воз­рож­­дения (Рабле, Шекспир), Томас Мор своей «Утопией» (1516) кладет на­­чало отдельному жанру социальной фантастики, который сыграл важ­­нейшую роль в возникновении прогрессивных идей в понимании и пре­­образовании общества. После Мора утопией стали называть про­из­ве­­дения, содержащие попытку нарисовать будущее общества на основе кри­­тики существующих социально-политических отношений. Из по­сле­­дующих утопий большое значение имели утопии XVII века: Т. Кам­па­­нелла «Город солнца» и Д. Уинстенли «Закон свободы, изложенный в виде программы», к этому жанру принадлежит и знаменитая повесть Воль­­тера «Кандид» (1759), где рассказано о фынтастической стране Эль­­дорадо, противопоставленной современному автору феодальному ми­­ру. Велика роль фантастического и в гениальных сатирах-утопиях Дж. Свифта в «Путешествиях Гулливера» (1726).

Большое значение для пропаганды социалистических идей имели про­­изведения соцмалиство-утопистов (Фурье, Сен-Симона и Оуэна).

Вторая половина XX века дает нам парадоксальное проявление эво­­люции утопического жанра – антиутопию. Если утопический роман по­­казывал общество идеальное (с точки зрения его авторов), то ан­ти­у­то­­пия – это своего рода «страшилка», где развертывается пугающая ан­ти­­гуманная картина нашего будущего. Интересно отметить, что самый из­­вестный автор антиутопмст – соотечественник великого Свифта Джордж Оруэлл с его романом «1984».

С точки зрения развития социологии интересно отметить, что ан­ти­­утопия возникает и в стране, победившей в социалистической ре­во­лю­­ции – в СССР; это повесть Замятина «Мы», традиция которой была под­­хвачена советскими писателями А. Синявским («Под псевдонимом Аб­рам Терц) и Даниэлем (под псевдонимом Николай Аржак), про­тив ко­­торых была развернута не только и не столько литературная, сколько по­литичекая травля.

Как видим, жанр утопии, развиваясь и трансформируясь, яв­ля­лась как раз хорошим примером такого литературного (хтоя и не чисто ли­­тературным) явления, которое, опираясь на фантастику, по времени пред­­шествовало Гоголю, с другой стороны – было продолжено и в последующие эпохи.

С развитием науки и техники возникает такой популярный жанр, как научная фантастика, это вид художественной литературы, где, по оп­­ределению Е. Аксёновой1, в основу произведения положено научная или техническая проблема, осуществления которой можно ожидать в бу­­дущем. Однако таковыми были произведения научного жанра во вре­ме­­на Ж. Верна и Г. Уэллса. Позднее стало ясно, что содержания на­уч­ной фантастики никак нельзя сводить к разработке лишь научно-тех­ни­чес­­кой проблематики грядущего, что целый ряд авторов, работающих в этой области (американцы Бредбери, Кларк, Озимов, а также советские ав­то­ры А. и Б. Стругацкие), используют фантастическое как средство, что­­бы поставить не технические, а социально-гуманитарные проблемы: ос­мыслить пути человеческой цивилизации, возможности че­ло­ве­чес­кой личности и ее миссию во Вселенной, диалог человечества с Кос­мо­сом и т.п. Так же широкомасштабны и замыслы гениального польского фан­таста Ст. Лема: не случайно фильм А. Тарковского на его сюжет – «Со­лярис» - пользовался огромной популярностью.

Особенно богато фантастикой творчество писателей-романистов – ан­гличан Блейка и Шелли, немца Гофмана и других.

Причудливо-фантастические образы Гофмана нередко достгают ог­ромной обличительной силы – крошка Цахес, кот Мур с его за­пис­ка­ми и т.д. У ряда немецких романтиков (Новалис, фон Арним) фан­та­с­ти­ка окрашена мистицизмом.

Для развития русской литературы, в частности, для творчества Го­голя не маловажно, что европейский романтизм прекрасно привился и на русской почве. Эпоха романтической прозы наступает в России в 1830-ые годы, после поэтических открытий Жуковского и молодого Пуш­кина. Наиболее характерной чертой русской романтической но­вел­лы один из ее исследователей А. Немзер2 считает следующую фор­му­ли­­ровку А.А. Бестужева (Мралинского), высказанную в романтическом рас­­ска­зе «Латник»: «Я беспристанноволновался между рассудком и пред­­рас­судком, между заманчивою прелестью чудесного и строгими до­­ка­за­тельствами истинного». Таким образом, по мысли А. Немзера, «страш­ные рассказы» были не просто источником удовольствия, но и на­пряженной духовной работы.

Это можно показать на примере одного из самых известных та­ин­ст­венных рассказов в русской литературе – повести Пушкина «Пиковая да­­ма». Так, его завязкой служит анекдот Томского о чудесном кар­точ­ном выигрыше его бабушки. Выслушавшие эту историю офицеры пред­лагают разные толкования этого загадочного события: «случай», «сказ­ка», «порошковые карты». Однако автор не становится ни на одну из этих позиций. Тайна сохраняется и поэтому порождает новые чу­дес­ные события – явление графини Герману, его выигрыш и, наконец, про­иг­рыш, также ускользающие от от внятного объяснения.

Но двойными (реальными и фантастическими) сюжетными мо­ти­ви­ровками романтическая новелла не исчерпывается. Бывает и так, что ро­мантическая новелла чудесное действие развивается не­про­ти­во­ре­чи­во, однако под занавес или даже в послесловии автор дает ком­мен­та­рий, совершенно изменяющий наше понимание рассказа. Так, один из рус­ских авторов Н.А. Нельгунов, вслед за страшной историей о де­мо­ни­ческом существе (новелла «Кто же он?») помещает иронический пост­скриптум, в котором разоблачает все чудеса.

В новелле «Странный бал» В.Н. Олина фантастические при­клю­че­ния генерала, завлесенного на вечеринку к нечистому, объясняются его белой горячкой.

Вполне реальное объяснение, к тому же с изрядной долей иронии по­лучают странные поступки Опольского, героя новеллы Е.А. Ба­ра­тын­ского «Перстень».

Так что же – рационалистическая точка зрения торжествует? Иро­нические финалы начисто уничтожают загадки бытия? Если со­бы­тия можно принять за наваждение, за плод безумия, если исчезают их сви­детели, а иной раз гибнет даже самоё место, связанное с чем-то стран­ным (так сгорает уединенный домик на Васильевском в од­но­имен­ном рассказе, написанном В.П. Титовым со слов самого Пуш­кина), то все это не расшатывает, а лишь укореняет веру в таинственное. Как пи­шет А.Немзер, «Ирония всегда готова обернуться на самоё себя, за внеш­не простодушным объяснением мерцает недосказанность, которую не хочет и не может преодолеть играющий с читателем со­чи­нитель» 3.

Это и есть, вероятно, самое главное – некая негласная до­го­во­рен­ность между автором и читателем: они готовы поддразнивать и ми­сти­фи­цировать друг друга, но при этом их связывает принципиальное еди­но­душие – ощущение своей избранности через приобщение к тайне.

Итак, миф, сказка, утопия, научнная фантастика, романтизм ис­по­ведовали и культивировали волшебное, фантастическое, загадочное, таинственное, мистичекое.

И хотя все они противостоят реализму, делают они это по-разному.

Итак, русская романтичекая новелла по времени вплотную под­во­дит нас ко времени жизни и творчества Гоголя.

Что же касается его последователей, то среди них упомянем М.А. Бул­гакова, а также Кафку и двух всемирно известных японцев: Аку­та­га­ву Рюноске с его «Миром водяных» и Кобоабэ, описавшего за­во­ра­жи­вающийв всоей обыденности невероятный мир женщины в песках.
***
Проблема фантастического у Гоголя интересна как сама по себе, так и с точки зрения формирования в его творчестве принципов ху­до­жес­твенного изложения вообще. В то же время, разумеется, она имеет и более обширный смысл – так как фантастическое вообще обычно по­ни­мается на фоне реалистического, поэтому при определении фан­та­сти­ческого обязательно затрагивается проблема реальности и проблема ее художественного отражения.

Мы специально в своем выступлении свели во едино все те жан­ры, в которых фантастическое играет важную роль. Дело в том, что, хо­тя ясно, что сказка, социальная утопия, научная фантастика очевидно близ­ки друг к другу наличием фантастического, тем не менее, тип фан­та­стического в них различен. Однако, это осознается не всегда и не все­ми. Так, например, проанализируем внимательно определение фан­тас­ти­ки в словаре литературоведческих терминов 1974 года. В нем го­во­рит­ся: «Фантастика – мир причудливых представлений и образов, рож­ден­ных воображением на основе усвоенных ранее фактов реальной жиз­ни»4. Но ведь так же можно определить и сказку, так как ее мир то­же состоит из упомянатых в определении «причудливых пред­став­ле­ний и образов, рожденных воображением». Почти то же можно сказать и о жанре научно-фантастической литературы. Более того, к этому оп­ре­делению близко подходит и самая характерная черта романтизма: час­­то говорят, что сам термин «романтизм» восходит к слову «роман», то есть, имел опору на художественный вымысел. Поэтому важнейшей проб­­лемой оказывается различение видов фантастического. Именно так и поступает Ю.В. Манн в своем разъяснении природы фан­тас­ти­чес­ко­­го у Гоголя5.

Прослеживая эволюцию творчества Гоголя, Манн замечает, что удель­ный вес фантастики был велик уже в ранних произведениях Го­го­ля: в большинстве повестей из «Вечера на хуторе близ Диканьки», а так­же в некоторых повестях из «Миргорода» («Вий») и «Арабесок» («Порт­рет») – фантастические силы открыто вмешивалсь в сюжет, оп­ре­деляя судьбу персонажей и исход конфликтов. Хотя такое ис­поль­зо­ва­ние фантастического вообще традиционно, в частности, для русской ро­мантической новеллы, представленной выше, тем не менее, считает Манн, уже здесь, на раннем этапе творчества, Гоголь внес в разработку фан­тастического свой очень значительный вклад. Ему удалось увязать два типа фантастического. В прошедшем временном плане открыто вы­сту­пали образы персонифицированных сверхъестественных сил – чер­ти, ведьмы, а также люди, вступившие с ними в преступную связь (на­при­мер, Басаврюк из «Вечера накануне Ивана Купалы», колдун из «Страш­ной мести» и т.д.). Нетрудно видеть, что это тот же принцип, ко­торый реализует сказка.

В настоящем же временном плане перед нами предстает не столь­ко само сверхъестественное, сколько влияние его носителей, иду­щее из прошлого. Таким образом, эта вторая система фантастики – не­яв­ная, скрытая, завуалированная. Ее проблемные средства: цепь стран­ных совпадений и соответствий вместочетко очерченных событий; фор­ма слухов, предположений, а также сна персонажей вместо за­слу­жи­вающих доверия сообщений и свидетельств самого повествователя. Тем самым Гоголь давал не само фантастическое, а его восприятие и пе­реживание неким посредником, помещаемым между по­вест­во­ва­те­лем и самим читателем. Таким приемом Гоголь как бы провацировал чи­тателя к следующему: если так понял и интерпретировал события кто-то, если это не так уж достоверно, то почему я не могу сам тол­ко­вать их? Сфера фантастического, таким образом сближалась со сферой ре­альности, открывалась та самая возможность параллелизма версий, о ко­торой мы говорили во введении, всвязи с русской романтической но­вел­лой. То ли все происшествие приснилось персонажу, то ли по­ме­ре­щи­лось в лихорадочном бреду, то ли просто придуманный кем-то из пер­сонажей «страшный рассказ»? По мнению Манна, это вторая сис­тема завуалированной фантастики у Гоголя находится в русле развития ев­ропейской (Гофман) и даже мировой (Эдгар По) тенденции ху­до­жест­венного развития.

Но и на этом Гоголь не остановился. И здесь повесть «Нос» за­ни­ма­ет особое место, так как именно в ней Гоголь разработал систему фан­тастического, не имеющую аналогов ни в русской, ни в мировой ли­тературе. В этой повести был полностью снят носитель фантастики. И в то же время фантастичность событий сохранялась.

Характерно, что Гоголь отказался от первоначальной версии сво­ей повести, в которой говорилось, что все происшедшее только при­сни­лось майору Ковалеву. Тем саммым предотвращалась и потенциальная воз­можность двух параллельных версий. Все описываемые события про­исходят на самом деле, но не объясняются, в то же время не мис­ти­фи­цируясь через вмешательство сверхъестественных сил – они просто ос­таются в своей собственной плоскости, которую Манн называет «сфе­рой загадочно-неопределенной, странно повседневного»6.

Один из самых бросающихся в глаза приемов создания фан­тастического превращения (их прослеживает И.Ф. Анненский в своей статье «Проблема гоголевского юмора) 7.

^ Первое превращение. Нос оказывается запеченным в хлеб, ко­то­рый жена цирюльника выбрасывет из печи на стол. Это превращение Ан­неннский называет «самым грубым, самым осязательным» 8. После это­го «несчастия просто облипают пегий фрак Ивана Яковдевича» 9: во-первых, жена его получает новый материал для супружеских сцен, во-вторых, надо же ему этот нос куда-то девать!

^ Второе превращение. Теперь это уже не нос, а статский советник, де­лающий визиты. По мнению Анненского, таким превращением части че­ловеческого лица в совершенно отдельного, независимого человека мож­но уколоть его очень тонко и лбидеть очень больно. Майор Ко­валев встречает в этом обличие свой собственный нос (хлтя Гоголь никак не разъясняет, каким образом майор узнает его). И в тот самый момент, когда майор изобретает неотразимый аргумент, чтобы принудить Носа к саморазоблачению, тот садится в карету и уезжает в неизвестном направлении.

^ Превращение третье, мистическое. Оказывается, что самозванца пе­рехватили на дороге, когда он уже садился в дилижанс, чтобы уехать в Ригу... Очевиден намек Гоголя на легкость побега заграницу из При­бал­тийского порта.

Есть и последнее превращение, чисто литературное. Это раз­но­об­раз­ные пересуды и разговоры, касательно происшествия с носом майора Ковалева.

Представляет большой интерес проследить по тексту, какими сред­ствами достигает Гоголь совмещения загадочного и странного с по­вседневным. Так, напимер, повесть «Нос» начисто лишена ро­ман­ти­чес­ки ужасного и романтически привлекательного – зато она пе­ре­пол­не­­на заниженными, чуть ли не вульгарными бытовыми подробностями. Так, цирюльник Иван Яковлевич, который находит чужой нос внутри хле­ба, собирается съесть горячий хлебец с солью и луком, а его по­чтен­ная супруга в это время думает об экономии лишней порции кофия. Фрак у него был пегий (то есть черный в коричнево-желтых и серых яб­локах), воротник лоснился, а вместо трех пуговиц висели одни только ниточки.

После того, как майор Ковалев не смог объяснить, какое объ­яв­ле­ние он хочет дать в газетной экспедиции и раздосадованный от­пра­вил­ся к частному приставу, последнего он застал в тот момент, когда ку­хар­­­ка скидывает с него казенные ботфорты, а сам он после боевой жиз­ни готовился заснуть два часика.

Другая характерная черта повести «Нос» - это сочетание, с одной сто­роны, точности сообщаемых сведений, которые должны создать дис­курс почти документальный: так, например, Гоголь сообщает, что «не­обыкновенно странное происшествие случилось в Петербурге» 25 мар­та. Сразу сообщается имя цирюльника Ивана Яковлевича и его ад­рес, а также имя и отчество жены. Но тут же Гоголь сообщает, что «фа­ми­лия его утрачена». Аналогично этому, подробно описав разговор ци­рюль­ника с квартальным надзирателем, Гоголь пишет: «Иван Яков­ле­вич побледнел... Но здесь происшествие совершенно закрывается мра­ком, и что далее произошло, решительно ничего не известно».

Любопытны и действия, которые совершает майор Ковалев, об­на­руживший потерю своего носа – здесь, наряду с целесообразными по­ступками, обращением в газету, у частному приставу и к врачу, Ко­ва­лев внезапно решает, что всему виной штаб-офицерша Подточина, же­лавшая, чтобы он женился на ее дочери. Здесь Гоголь самой серь­ез­ной интонацией подсовывает нам аргументы майора Ковалева, якобы об­основывающие этот вывод. Аргументы эти не менее фантастичны, чем само исчезновение носа. Но, с другой стороны, так или примерно так и происходит рассуждение внутри обыденного сознания. Ковалев и сам любил приволокнуться за дочерью штаб-офицерши, но когда мать объ­яви­ла ему напрямик, что хочет выдать дочь за него, он, по словам Го­голя, «потихоньку отчалил со своими комплиментами... И потому штаб-офицерша, верно из мщения, решилась его испортить и наняла для этого каких-нибудь колдовок-баб...».

Интересно, что столь иррациональным способом рассуждения ма­­й­ор Ковалев вступает в противоречие с чисто рациональным под­хо­дом: майор помнит, что накануне нос у него был цел и никто не входил к нему в комнату. И все-таки он продолжает обдумывать свое письмо к штаб-офицерше, пишет и отправляет его. При этом притензии свои он фор­мулирует в таких выражениях, что Подточина, нисколько не удив­ля­ясь странности его просьбы, толкует его в плане известной русской иди­омы «оставить с носом»: она сообщает о неизменности своего на­ме­ре­ния выдать свою дочб именно за него.

Так складывается в повести «Нос» «технология иронического ар­тис­тизма», говоря словами Манна, и благодаря этому, маленький и не­о­це­неный современниками гоголевский шедевр становится поворотным пун­ктом в его художественном развитии и неисчерпаемым источником вдох­новения для художников следующих поколений.

Из русских писателей XX века, признающих, что влияние Гоголя на них было определяющим, первым следует назвать М.А. Булгакова. Не имея возможности в пределах своей работы проследить творчество Бул­гакова в целом, хотелось бы отметить лишь самые яркие черты ти­по­логического сходства между повестью «Нос» и гениальным романом Бул­гакова «Мастер и Маргарита». Хотя в романе Булгакова, в отличие от повести «Нос», присутствуют сами носители сверхъестественных сил, - Воланд и его свита – тем не менее в самих приемах изложения Бул­гаков во вмногом следует своему учителю. Так, для его романа ха­рак­тероно сочетание некоторых точных, документальных сведений о мес­те, времени суток события, об именах и фамилиях с внезапными за­яв­лениями, что чья-то фамилия утрачена, а что было дальше – не­из­вес­тно. Для романа Булгакова характерен также и весьма резкий перепад меж­ду заниженно бытовым и самым высоким – как в стилистике, так и в тематике. Большое внимание уделил Булгаков также и последствиям рас­скзанных им московских событий – тому самому превращению, ко­то­рое Анненский назвал литературным. Реалистическое истолкование про­исшедшего принимает и тот герой Булгакова, с которым, вероятно, и произошло самое главное превращение. Он перестал писать плохие сти­хи и стал профессором, сотрудником Института истории и фи­ло­со­фии. Он отказался и от своего претенциозного псевдонима: теперь он не Иван Бездомный, в Иван Николаевич Понырёв. «Ивану Ни­ко­ла­е­ви­чу все известно, он все знает и понимает. Он знает, что в молодости он стал жертвой преступных гипнотизеров, лечился после этого и вы­ле­чил­ся. Но он знает также, что кое с чем он совледать не может... Когда на­ступает полнолуние, ничто не удержит Ивана Николаевича дома. Под вечер он выходит и идет на патриаршие пруды» 10. Там он под­хо­дит к готическому особняку и видит пожилого человека, раз­го­ва­ри­ва­ю­ще­го с какой-то отсутствующей Венерой. Возвращается он домой сов­сем больной. На рассвете он проснется с мучительным криком, а после укола будет спать до утра и видеть возвышенные и счастливые сны.


1 Словарь литературоведческих терминов, М., 1974.

2 А. Немзер, Тринадцать таинственных историй. Вступительная статья в кн. «Русская романтичекса новелла», М., 1989.

3 А. Немзер. Цит. соч., С. 5.

4 Словарь литературоведческих терминов, М., 1974, С.437.

5 Статья «Гоголь» в библиографическом словаре «Русские писатели», М., 1990, Т. I.

6 Ю.В. Манн, Цит. соч., С. 192.

7 Иннокетий Анненский, Избранные произведения, Л., 1988.

8 Там же, С. 377.

9 Там же.

10 Михаил Булгаков. Романы, Кишинев, 1988, С. 766.




Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Повесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений iconХрестоматия по стилистике и литературному редактированию к темам...
При этом функ­циональные стили более или менее изучены и определены, остальные стилевые явления еще ждут своего исследования. Поэтому...

Повесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений iconБиография Эриксона легко превращается в “Повесть о Настоящем волшебнике,...
Одного этого достаточно, чтобы рекомендовать книгу достаточно широкому кругу читателей — малоизвестный у нас классик, автор целого...

Повесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений iconФ.: ее предназначение, смысл, функции. Категориальный инструментарий...
Категориальный инструментарий Ф. Ф. особая система знаний предназначенная для решения целого ряда взаимосвязанных проблем, возникающих...

Повесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений iconФ.: ее предназначение, смысл, функции. Категориальный инструментарий...
Категориальный инструментарий Ф. Ф. особая система знаний предназначенная для решения целого ряда взаимосвязанных проблем, возникающих...

Повесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений icon11. 06. 2013 Занятие II. Круги Эйлера
Венн и его назвали «диаграммы Венна». Эйлер писал тогда, что «они очень подходят для того, чтобы облегчить наши размышления». При...

Повесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений iconПоложение молодых ученых в современной России. Социальный аспект...
По результатам ряда исследований [см. 1,2,5,10,16] российских ученых наука в России находится в серьезном кризисе, основными чертами...

Повесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений iconТехнология формирования индивидуальных учебных планов
Одним из приоритетных направлений модернизации столичного образова­ния является формирование новых моделей организации учебной деятельно­сти,...

Повесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений iconРабочая программа по краеведению 9 класс
Изучение курса «Краеведение» в основной школе признано создать условия для формирования у учащихся исторического мышления как основы...

Повесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений iconПорядок действий участника при
Прибыть в общеобразовательное учреждение, где находится пункт проведения экзамена (далее ппэ), не позднее чем за 45 минут до начала...

Повесть Гоголя «Нос» при всей своей краткости и не­при­тя­за­тель­но­­сти, находится в фокусе пересечения целого ряда идйных и жанрово-сти­­листических течений iconКнига предназначена для массажистов, медицинских сестер, иглорефлексотерапевтов....
Книга предназначена для массажистов, медицинских сестер, иглорефлексотерапевтов. Книга будет интересна так же для широкого круга...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
exam-ans.ru
<..на главную